Масштабы проституции во все времена поражали воображение исследователей (в Средние века в Европе ориентировочно на пять-семь мужчин приходилась одна проститутка). Исследователи отмечают, что эпоха Ренессанса характеризовалась крайней эротической напряженностью.

<<Бес сладострастия сидел на каждой крыше, нашептывал каждому изо дня в день самые жадные желания. Эта опасность, протягивавшая руки за каждой женщиной, вызывала всеобщий страх. Нужен был надежный громоотвод для страстей, ежеминутно готовых вспыхнуть, и, организуя и систематизируя разврат, люди не только говорили, но и искренне верили, что делают это в интересах священнейших идей, каковы брак и женское целомудрие. Однако эта вера была великим благочестивым самообманом. Охрана семьи была, конечно, важной причиной своеобразной терпимости к проститутке, но отнюдь не ее важнейшей причиной. Главным, хотя и неосознанным мотивом этого стремления избежать большее зло путем меньшего было желание мужчины обеспечить свое господское право.>>*

<<Неисчерпаемые, гигантские войска проституток всегда представляли собой женское дополнение к армиям>>, и только лишь появление сифилиса было первым страшным испытанием, какое пришлось пережить людям. <<Поистине ошеломляющий ужас охватил человечество, когда оно почувствовало ужасный бич этой болезни>>. Спрос и предложение упали в два раза. Идеологически восторжествовала мораль, -- человечество становилось постепенно нравственнее, а фигурально мещанская добродетель и благопристойность пользовались приоритетом в ту эпоху только потому, что их главными борцами против проституции стали нужда и сифилис.

Можно утверждать, что проституция существует везде, во всех странах и регионах, с той лишь разницей, что в одних она более распространена, а в других -- менее. Различается также отношение общественности к этому явлению. Оно исследуется наукой настолько же интенсивно, насколько бурно развивается сексология как междисциплинарная отрасль знаний. Однако в целом существенных сдвигов в ограничении и снижении проституции не отмечается. Важно учесть, что собственно же зло проституции, ее дурная, разрушительная сторона, при ближайшем изучении оказывается простым пережитком античной культуры, который совершенно не согласуется с нашей культурой, действует на нее как инородное тело и исчезнет в тот момент, когда новая культура современного человека окончательно освободится от культуры антично-средневековой. Поэтому рассчитывать, что проституция может быть ликвидирована в результате перечня мероприятий не приходится, а изменение культурной среды есть процесс исторический. Тем не менее это вовсе не означает, что какие-либо действия бессмысленны.

Конкретно поставленная задача формирования методологической концепции для изучения проституции буквально означает следующее: необходимо попытаться прекратить поиск новых причин хорошо известного явления, а задуматься о смысле его столь продолжительного существования на фоне безуспешной с ним борьбы.