Глава третья, в которой Григорий Аркадьевич клонирует себя и жену, чтобы зачать мальчика

<<...и сказал им Бог: плодитесь и размножайтесь...>>
Бытие, гл.1, 28.

На улице началась пурга. Метель закрутилась. Камин загудел. В его трубе свистнул вихрь, и угли зашипели от влаги. Повеяло холодом, и по подвалу загулял ветер.

Иван, пытаясь понять, в чем дело, закрутил головой по сторонам и увидел, как от порыва ветра куполом наполнилась юбка Вероники и поднялась вверх, обнажив ноги. Прищурившись, он вдруг увидел, что под колготками молодой особы нет белья. Пояс юбки лопнул. Вероника ахнула, пожала плечами и раскинула руки в стороны. Одежда разлетелась по сторонам, и через секунду Вероника сидела в кресле в чем мать родила. Ее белые на фоне загорелого тела груди торчали твердыми сосками в разные стороны.

- Ой, не прав был доктор насчет сексуального образования, ой, не прав! - в момент вспыхнуло у Ивана острое желание. - Мальчиков делать хочу! - закричал он и взглядом нашел счастливое лицо жены.

Наталья засмеялась, вскинула ноги, и туфли полетели в разные стороны. Одна упала на колени Андрею, тот схватил ее, сжал, зачем-то понюхал, отнял от лица и обнаружил, что в руке захрустела упаковка презерватива.

Нижнее белье Вероники плавало в искрящихся потоках воздуха, и белоснежный бюстгальтер опустился на голову Михаила, обняв ее маленькими чашечками и завязавшись под подбородком. Гинеколог стал похож на медвежонка.

Мишка не мог отвести умиленного взгляда от Маши, расположившейся в кресле напротив. Жена была в красивом длинном домашнем халате. Она опустила руку, прикрывая халатом колени. В карих глазах гинеколога отразилась большая кружка, которую его жена наполняла темной густой жидкостью из чайника. Мария пододвинула кружку мужу, тот поднес ее к губам и почувствовал резкий запах смеси трав, среди которых угадывалась мята. Гинеколог выпил, расслабился и приготовился заснуть: вытянул и сложил крестиком ноги, поерзал в кресле, устраиваясь поудобнее, и сложил на груди руки.

Вероника подлетела к мужу и уселась на него верхом. Обнимая Андрея за шею, она зашептала ему в ухо:

- В последний раз, дорогой, перед воздержанием, в последний раз.

- Я здесь не могу, - ответил Андрей.

- Начнем планировать девочку с того, что сегодня решим - в последний раз и впредь никакого секса, - не обращая внимания на сопротивление, она продолжала быстро раздевать мужа. - Это будет сильнейшим наслаждением, - забормотала Вероника, тяжело задышав.
Голова у Андрея закружилась, и он сказал:

- К чорту всех!

Андрей стиснул тело жены в объятиях и скользнул ладонями вниз. Вероника по-вампирски впилась губами в шею мужа и задрожала всем телом то ли от холода, то ли от возбуждения. Она опустилась вниз, нашла эластично-твердое и стала извиваться, как змея. Андрей почувствовал укус в шею. Боль волной растеклась по всему телу и усилила наслаждение.

Андрей с трудом приоткрыл глаза. Они с женой были не в подвале, а дома. Его взгляд скользнул по стене спальни. Широкое брачное ложе, на котором они кувыркались, беззвучно ходило ходуном. В сознании мужчины, потерявшего от наслаждения способность думать, на секунду возникли воспоминания..

Иван в это время занимался Натальей, которая совсем ему не помогала. Он пытался ее раздеть, но запутался в знакомом белье.

У сексопатолога, с удивлением наблюдавшего за происходящим, глаза еще больше округлились и стали красными, как у кролика-альбиноса. Под носом врача вдруг выросли длинные черные усы. Они торчали, как у таракана, в разные стороны.

Доктор пошевелил усами и щелкнул пальцами.

Иван ловким отработанным движением наконец сорвал с Натальи воздушные трусики, подхватил жену и огляделся, куда бы ее повалить. Наташка хохотала во весь голос и брыкалась. Не обнаружив подходящего места, Иван решил: <<На пол!>>. Он стал плавно падать на спину, ожидая почувствовать жесткую щетину ковра, а вместо этого закувыркался в мягкой постели. Взгляд остановился на родинке под левой грудью жены, а затем сконцентрировался на знакомых розовых цветочках накрахмаленного постельного белья. <<Слава Богу, наконец-то!>> - облегченно вздохнул измученный сексологическим образованием мужчина и погрузился в пучину страсти.

#

Григорий Аркадьевич, вовлеченный в процесc виртуальной психотерапии, полулежал в кресле кабинета, прикрыв глаза. Он безмятежно спал, наслаждаясь приятнейшими сновидениями о том, что наконец его работа навсегда закончилась, и он на восходе солнца медленно гуляет в прибрежном парке на далеком острове в океане, где фантастические пальмы шелестят розовыми листьями, щебечут тропические птички, шумит прибой, и фигурки чернокожих мальчишек беззвучно пляшут вдали.

Григорий Аркадьевич извлек из внутреннего кармана белоснежного легкого пиджака коробочку тонких ароматных сигар, вытащил одну и вскрыл обертку. Затянувшись сладким дымом, он насладился мыслью, что больше он не сексопатолог и не психиатр, обязанный по образованию, опыту и профессии погружаться в интимный мир пациентов, сопереживать и разрываться в душе между теми чувствами, которыми руководствуются его клиенты в жизненных ситуациях и некими профессионально возникающими переживаниями, которым необходимо было обучить страждущих.

Прошлая жизнь закончилась.

Григорий Аркадьевич снял пиджак, вывернул его наизнанку, аккуратно сложил, скрутил в трубочку и бросил в урну. Искры посыпались во все стороны, вспыхнул бездымный факел пламени, и урна растеклась по розоватым мраморным плиткам, выстилающим дорожку, раскаленным блином металла.

В мокрой от пота белой рубашке доктор шел к морю.

Волна подхватила его, вскинув вверх. Григорий Аркадьевич раскинул в стороны руки и ноги, превратившись в пентограмму, ударил ногами и сделал рывок вглубь сильными руками. Он почувствовал латекс загубника во рту, вынырнул и дунул в трубку. Столбик горько-соленой воды вылетел фонтанчиком, а плотно прижатая к лицу маска вмиг запотела. Отняв маску от лица и впустив немного воды, доктор профессионально, как аквалангист, сделал кивок вниз, смыв со стекла мешающие смотреть капельки воды, подышал через трубку и нырнул. Он увидел выглядывающую из дыры коралловой полусферы коричневую пятнистую мурену, длиннющие, с ярко-зелеными точками усы лангуста на дне между рядами каменистых рогатых отростков, и множество маленьких цветных рыбок, суетящихся вокруг камней.

Новая волна наслаждения захватила Григория Аркадьевича. Он стер из памяти всю прежнюю жизнь, все тревоги за больных и свои обязательства, планы и надежды.

Час спустя доктор лежал на песке животом вниз, наслаждаясь усталостью мышц. Жаркое тропическое солнце палило, и губительный для кожи Григория Аркадьевича ультрафиолет впитывался темно-коричневыми пятнами, разбросанными по всему туловищу и ногам врача. Клетки опухоли пришли в движение, выпуская пигментированные отростки, и расползались в стороны, оставляя на прежних местах себе подобных.

Сексопатолог протянул руку, достал выловленную со дна пустую ракушку и приложил ее к уху. Он вспомнил детство и испытал чувство бесконечного удивления от шума, подобному другой, из детства, ракушки, когда-то подаренной ему отцом. <<Это шумит море>>, -- повторял отец, а маленький Григорий спрашивал: <<Почему оно шумит?>>.

Когда в школе на уроке „Физиология человека” учитель невольно развенчал было миф, вскользь заметив, что это вовсе не шум моря, а крови в ухе, Григорий не обратил внимания на слова учителя. Он продолжал верить, что в ракушке шумит море. С годами вера в природу у доктора укреплялась, потому как он знал, что без веры жить трудно и сложно, и она должна быть у любого человека. Доктор видел, что вера легко может быть сориентирована в разных направлениях. У одних -- в Христа или Магомета, у других - в Дьявола. <<Основа веры в психике одинакова у всех, только эксплуатируют и направляют ее люди по-разному. Все религии - понимал врач - в прошлом кровопролитно сражались, а в настоящем яростно борются за то, чтобы занять это место в психике человека и управлять, руководить, иметь приход, в конце концов, а значит, и власть, и деньги. И как простому смертному не пристало возвышаться над Создателем, - возмущался он порой, - так и служителю церкви не следовало становиться выше простых людей, унижая их эксплуатацией этого заветного места в психике под флагом своей близости к святому>>. Григорий Аркадьевич был свободным и никогда не играл роль паруса чужих интересов. Ему нравилось верить в Создателя и Природу.

Григорий Аркадьевич встал, пошлепал себя ладонями по ногам, животу, помахал полотенцем по спине, стряхивая прилипший к телу песок, и направился прочь от берега. Он не спеша добрался до душевой кабинки, расположенной рядом с хлопающим на ветру полотном, натянутым между пальмами, освежился пресной водой и прошел под вывеской „Мотель Таити” в бар. Доктор поразился, услышав русскую речь. <<Край света, а везде полно наших!>> -- подумал Григорий Аркадьевич, но подходить не стал. Трое мужчин набрали пива, королевских креветок, и расселись за столиком. Уверенные, что никто из окружающих их не понимает, они смачно насыщали свою речь непристойностями.
На приличном английском доктор сделал комплимент красавице-мулатке, вызвав у нее дежурную улыбку, спросил пива, рассчитался и, прихватив две банки, поднялся к себе в номер.

В трудных ситуациях, когда другие люди шли в церковь, доктор всегда мысленно обращался к своим рано умершим матери и отцу. Родители были вторым образом его веры. Он мысленно разговаривал с отцом, спрашивая советов, прорабатывал варианты и детали того, что предназначалось сделать, и жаловался матери, чтобы убедиться в сопереживании и заботе о своих чувствах.
Вот и сейчас доктор упал на спину поперек широкой постели, закрыл глаза и задержал дыхание. Григорий Аркадьевич мысленно погрузился в общение с родителями.

Он готовился к встрече с ними и было важно знать, как они к этому относятся, ждут ли его, примут ли?

Впервые Григорий Аркадьевич не получил никакого ответа и, изможденный, заснул в одежде.

Спустя несколько часов врач проснулся, привел себя в порядок, спустился вниз, и в черноте быстро упавшей тропической ночи отправился по широкой дорожке парка прогуляться и поужинать. Он нашел русский ресторан с неправильным ударением в названии ”У Бабушки,” спросил черепаховый суп с луковицами лотоса, свинину, а потом принялся за коньяк. За два часа сексопатолог выпил почти бутылку, вызвав сдержанное удивление человека, слегка уставшего подходить и наполнять широкую плоскую рюмку. Григорий Аркадьевич курил, смотрел, не поворачивая головы, а только глазами на публику, и ни о чем не размышлял.

То, что случилось, рассуждениями и логикой понять было нельзя. Потрясенный открытием своей развитой интуиции, врач расслаблялся, как перед приемом трудного пациента. Ему предстояло обратиться к третьему образу своей веры - в самого себя.

Напоследок Григорий Аркадьевич освежился мороженым, обсыпанным тонко наструганным кокосом, вытянул очень крепкий кофе из тонкого фарфорового наперстка, оставил на столе хорошую купюру и вышел.

Григорий Аркадьевич вернулся в мотель, извлек записную книжку и набрал кнопочками ключевые слова <<клонирование человека>>. Появился список городов, имен и фамилий. Врач просмотрел его весь, остановился на строчке <<ГОНКОНГ>>, выделил <<Джонатан Бэккер>> и извлек из электронной памяти адрес и телефон профессора. Он был знаком с ним больше двадцати лет, - с тех еще времен, когда тот не был профессором и не клонировал человека, а занимался искусственным оплодотворением и консервацией сперматозоидов солдат и полицейских.

В Гонконге было 2 часа пополудни.

- Дорогой Джо, я доктор Вертопрахов, Москва, частная клиника планирования семьи.

- Хотите заморозить сперму пациента на триста лет? - сразу засмеялся острый умом и памятью Бэк, - мои гарантии распространяются на этот период, - завещание есть?

Вертопрахов не видел Бэккера 10 месяцев. При последней встрече Джо не говорил, что собирается клонироваться.

- Я с кем имею честь, Джонатан?

Джо понял, рассмеялся и успокоил:

- Не волнуйся, я пока его не выпускаю в свет, воспитываю ...

Григорий Аркадьевич убедился в правильности принятого решения и сразу перешел к делу:

- Я закончил практику. Отдыхаю на островах. Примешь старого друга?

- Для тебя нет очереди. Хотите стать счастливым, коллега? - не откладывая, приступил к диагностике профессор.

- Отчасти да, - в тон ответил психиатр.

Выключив трубку, Григорий Аркадьевич раздумывал несколько минут. <<То, что я решил - это моя вера в себя и итог моей жизни. Поскольку я считаю, что счастья было меньше, а больше сложностей и проблем, которых не смог избежать, то благодаря клонированию я передам другому человеку - моему второму Я - такие качества, которые помогут ему быть счастливее в жизни. Чудесный замысел и правильное решение! Во-первых, второе Я не будет врачом - пусть поживет для себя, - быстро принимал решения Григорий Аркадьевич. - Во-вторых, следует редуцировать интеллект - если меньше, легче быть счастливым, это закон. Пусть мой дубликат не угадывает мотивы поведения других, а живет уровнем произнесенных фраз. В-третьих, необходимо сканировать и затем удалить весь генетический балласт, реструктурировать некоторые последовательности нуклеотидов, чтобы было отличное здоровье, в-четвертых, заложить широкие способности к коммуникации, для гарантий высокой адаптации>>, - лепил себя в воображении врач.

- 16 -